Год «Радости»

Я сижу в кабинете, окружённый головами и телами. Моя поза сознательно копирует форму жёсткого стула. Это холодная комната в администрации университета, с обитыми деревом стенами, картиной кисти Ремингтона и двойными стеклопакетами, отсекающими ноябрьское пекло, изолированная от административного шума приёмной, где только что принимали дядю Чарльза, мистера Делинта и меня.

И вот я нахожусь здесь.

В пространстве над летними спортивными пиджаками и полувиндзорскими узлами вдоль полированного соснового конференц-стола, на котором играет паучий блик аризонского полдня, висят три лица. Это деканы: по приёму студентов, спортивной и научной работе. Я не знаю, кому какое принадлежит.

Кажется, я выгляжу сдержанно, возможно, даже дружелюбно, хотя мне говорили, что не стоит отходить от вежливой сдержанности и изображать дружелюбие или улыбку.

Я пытаюсь скрестить ноги как можно аккуратнее, лодыжку на колено, руки держу на брюках. Пальцы сцепил в замок, для меня они похожи на зеркальную серию букв Х. Остальные люди в комнате для собеседований: декан литературной кафедры университета, тренер по теннису и проректор академии мистер О. Делинт. Ч. Т. рядом со мной, остальных — соответственно сидящего, стоящего и стоящего — я вижу лишь краем глаза. Тренер по теннису звенит мелочью в карманах. Кажется, в воздухе стоит еле заметный желудочно-кишечный запах. Рифлёная подошва моей спонсорской найковской кроссовки параллельна трясущемуся лоферу сводного брата моей матери. Он здесь в качестве ректора академии, сидит на стуле вроде как справа от меня, тоже напротив деканов.

Декан слева — худощавый и желтолицый, его застывшая улыбка напоминает едва различимый оттиск в неподатливом материале, — относится к тому типу людей, который я особенно ценю в последнее время: он не требует никаких ответов, излагая мою историю вместо меня, для меня. Получив от похожего на лохматого льва среднего декана пачку распечаток, худощавый с улыбкой заводит разговор скорее со страницами, чем со мной.

— Тебя зовут Гарольд Инкаденца, восемнадцать лет, дата окончания среднего образовательного заведения на данный момент приблизительно через месяц, обучаешься в Энфилдской теннисной академии-интернате, Энфилд, штат Массачусетс, где и проживаешь,— его прямоугольные очки для чтения похожи на два теннисных корта, поваленных набок. — По словам тренера Уайта и декана [неразборчиво], ты — многообещающий теннисист-юниор с региональным, национальным и континентальным рейтингом, потенциальный член ОНАНСУА; тренер Уайт решил зачислить тебя в команду по результатам переписки с присутствующим здесь доктором Тэвисом, которая имела место быть… начиная с февраля этого года,— верхние страницы аккуратно перемещаются в конец пачки. — Ты находишься на проживании в Энфилдской теннисной академии с семи лет.

Я раздумываю, стоит ли рискнуть и почесать подбородок справа, где у меня жировик.

— Тренер Уайт сообщает нам, что, по его мнению, программа и достижения Энфилдской теннисной академии заслуживают всяческого уважения и что команда Университета Аризоны немало приобрела в прошлом благодаря зачислению некоторых бывших выпускников ЭТА, один из которых, мистер Обри Ф. Делинт, присутствует сегодня с тобой. Тренер Уайт и его команда убедили нас…

Речь жёлтого администратора бедна, зато, должен признать, предельно понятна. У Литературной кафедры явный перебор с бровями. Правый декан как-то странно разглядывает моё лицо.

Слово берёт дядя Чарльз: он догадывается, что деканы предрасположены с осторожностью относиться к его утверждениям, так как, вполне возможно, он похож на слишком горячего сторонника ЭТА, но он может заверить присутствующих, что всё вышеперечисленное правда и что сейчас в Энфилдской теннисной академии обучаются десять из тридцати топовых теннисистов-юниоров во всех возрастных категориях, и что я, обычно откликающийся на «Хэла»,— «из самых сливок». Правый и средний деканы профессионально улыбаются; Делинт и тренер склоняют головы, левый декан откашливается:

— …что уже на первом курсе ты сможешь помочь университетской теннисной команде добиться больших успехов. Мы очень рады, — он то ли говорит, то ли читает, убирая страницу в низ пачки, — что соревнование какой-то немалой важности подарило нам возможность пообщаться с тобой и обсудить твоё заявление на возможное поступление, обучение и предоставление стипендии.

— Меня просили добавить, что Хэл был посеян под третьим номером в разряде одиночек не старше 18 лет на престижных Юго-Западных пригласительных играх «Вотабургер» в Рэндольфском теннисном центре,— говорит, предположительно, Спортивная часть. Он склонил голову, я вижу его конопатый скальп.

— В Рэндольф-Парке, рядом со знаменитым комплексом «Эль Кон Мариотт», — вставляет Ч. Т., — весь контингент академии в один голос говорит, что это площадка высшего уровня, и…

— Именно так, Чак. И что, по словам Чака, Хэл уже оправдал посев, он достиг полуфинала, одержав, по-видимому, впечатляющую победу сегодня утром, а завтра он снова играет в Центре с победителем сегодняшнего четвертьфинала, матч, если не ошибаюсь, назначен на 08:30…

— Они пытаются начать до того, как начнётся здешняя адская жара. Ну хоть сухо будет.

— …и, оказывается, уже прошёл квалификацию для зимнего Континентального турнира в закрытых помещениях, в Эдмонтоне, как сообщает нам Кирк… — он задирает голову вверх и влево, чтобы взглянуть на тренера, чья белозубая улыбка буквально сияет на фоне солнечных ожогов на лице. — А это действительно весьма впечатляет, — декан улыбается, смотрит на меня. — Всё ли правильно, Хэл?

Ч. Т. расслабленно скрестил руки; его трицепсы покрыты россыпью прохладных солнечных бликов.

— Всё так. Билл.— он улыбается. Его усы всегда выглядят как-то криво. — И я вам даже больше скажу: Хэл очень взволнован, рад и взволнован, что его третий год подряд приглашают на Пригласительные, он рад вернуться в любимые места, рад встрече с вашими выпускниками и тренерским составом, а также тому, что уже оправдал столь высокий посев при довольно сильной конкуренции на этой неделе, что до сих пор остаётся в игре, и, как говорится, его песенка ещё не спета, так сказать, но, разумеется, больше всего он рад шансу встретиться с вами, господа, и взглянуть на здешние условия. Всё, что он здесь видел, по высшему разряду.

Бесконечная шутка: Дэвид Фостера Уоллес
Это Дэвид Фостер Уоллес. Его почти всегда фотографировали в бандане.

Повисла тишина. Делинт ёрзает спиной по деревянной панели стены и меняет точку опоры. Мой дядя радужно улыбается, поправляет и так ровный ремешок часов. 62,5% лиц в комнате смотрят на меня с приятным ожиданием. Сердце стучит в груди, как ботинок в стиральной машине. Я пытаюсь изобразить на лице то, что, как мне кажется, люди примут за улыбку. Поворачиваюсь туда-сюда, совсем чуть-чуть, как бы адресуя улыбку всем присутствующим.

И снова тишина. Брови жёлтого декана образуют параболу. Двое других смотрят на Литературную кафедру. Тренер сделал шаг к широкому окну, поглаживает короткостриженый затылок. Дядя Чарльз гладит руку чуть выше часов. По блеску соснового стола движутся острые кривые тени пальм, тени голов похожи на чёрные луны.

— Чак, с Хэлом всё в порядке? — спрашивает Спортивная часть. — Кажется, он… ну, скривился. У него что-то болит? У тебя что-то болит, сынок?

— Хэл здоров как бык,— дядя улыбается и непринужденно отмахивается. — Просто у него, скажем так, наверно, лицевой тик, совсем небольшой, от адреналина, ведь он находится в вашем весьма впечатляющем кампусе, и оправдывает свой посев, и пока не отдал ни одного сета, и получил настоящее официальное предложение в письменном виде от тренера Уайта не только без регистрационного сбора, но и со стипендией на проживание, на бланке Пацифик-10, и готов, весьма вероятно, как он мне сообщил, прямо сегодня подписать национальный договор о намерении, — Ч. Т. смотрит на меня, взгляд у него пугающе добрый. Я поступаю благоразумно: расслабляю все мимические мышцы, стираю с лица всякое выражение. Осторожно вперяю взгляд в кекулеанский узел галстука декана в центре.

Мой молчаливый ответ на ожидающее молчание каким-то образом влияет на атмосферу в комнате, пыль и катышки с пиджаков завихряются у кондиционера и дёргано танцуют в косом луче света из окна, воздух над столом — как над стаканом только что налитой сельтерской. Тренер с лёгким акцентом — ни британским, ни австралийским,— говорит Ч. Т., что собеседование с абитуриентом, пусть это обычно и приятная формальность, окажет более яркое впечатление, если дать абитуриенту говорить самому за себя. Правый и средний деканы склонились друг к другу, что-то тихо обсуждают, их тела образовали нечто вроде вигвама из кожи и волос. Полагаю, скорее всего, теннисный тренер перепутал «оказать впечатление» с «создать впечатление», хотя тогда «оказать влияние», пусть и более неуклюжий оборот, с фонетической точки зрения здесь более уместен как ошибка. Декан с плоским жёлтым лицом подался вперёд, оскалил зубы, кажется изображает тревогу. Он сводит ладони над поверхностью конференц-стола. Его пальцы как будто спариваются, я же расцепляю свои серии из четырех «Х» и крепко хватаюсь за края стула.

Нам нужно откровенно побеседовать о потенциальных проблемах, связанных с моим поступлением, им со мной, начинает говорить декан. Потом заводит речь об откровенности и её значении.

— У моего отдела накопились некоторые вопросы касательно результатов твоих тестов, Хэл, — он смотрит на цветную таблицу стандартизированных оценок в траншее, образованной его руками.— Приёмная комиссия ознакомилась с результатами тестов, которые, — уверен, ты сам знаешь и сможешь объяснить, — которые, скажем так… ниже среднего.

От меня ждут объяснений.

Очевидно, этот действительно весьма искренний жёлтый декан слева и есть глава приёмной комиссии. И, несомненно, маленькая птичья фигурка справа, стало быть, Спортивная часть, потому что морщины на лице гривастого декана в центре сложились в нечто, отдалённо похожее на выражение обиды, которое словно говорит «Я-ем-какую-то-дрянь-и- чрезвычайно-рад-что-мне-есть-чем-её-запить», — профессиональное выражение сомнения у научных работников. Стало быть, Незатейливая Верность Стандартам сидит в середине. Мой дядя смотрит на Спортивную часть так, словно сбит с толку. Слегка ёрзает на стуле.

Несоответствие между цветом рук и цветом лица у Приёмной комиссии просто поражает.

— …результат устных экзаменов немного ближе к нулю, чем мы привыкли видеть у абитуриентов, особенно по сравнению с академсправкой из образовательного учреждения, где занимают руководящие должности твоя мать и её брат… — он читает прямо с листа в эллипсе рук, — …судя по которой, за последний год результаты, да, немного снизились, но под «снизились» я подразумеваю то, что они стали выдающимися, тогда как последние три года были просто невероятными.

— Запредельными.

— В большинстве учебных заведений не ставят пятёрок с несколькими плюсами, — говорит Литературная кафедра, выражение лица декана невозможно интерпретировать.

— Такое… как бы это сказать… несоответствие,— говорит Приёмная комиссия, его лицо выражает откровенность и обеспокоенность,— должен признаться, служит своего рода тревожным сигналом потенциальной озабоченности при рассмотрении твоей кандидатуры на поступление.

— Тем самым мы просим тебя объяснить это несоответствие, если не сказать прямо — жульничество, — у Учебной части тонкий голосок, довольно абсурдный, учитывая огромный размер головы.

— Конечно же, под «невероятными» вы имели в виду очень-очень-очень впечатляющие, а не буквально «невероятные», конечно же ,— говорит Ч.  Т., кажется, не спуская глаз с тренера, который стоит возле окна и потирает шею под затылком. Пейзаж за огромным стеклом скудный — лишь слепящий свет и жаркое марево над растрескавшейся землей.

— Кроме того, ты предоставил нам не две, как положено, а целых девять вступительных работ, некоторые из них объёмом с целую монографию, и все без исключения… — новый лист, — оценены разными рецензентами как «блистательные»…

Литкафедра:

— В своей оценке я намеренно использовал эпитеты «лапидарный» и «утончённый».

— …но в таких областях и с такими темами,— уверен, ты их хорошо помнишь, Хэл: «Неоклассические допущения в современной прескриптивной грамматике», «Прикладное применение новых трансформаций Фурье в голографически-миметическом кинематографе», «Становление героического стазиса в эфирном интертейнменте»…

— «Грамматика Монтегю и семантика физической модальности»? — «Человек, который начал подозревать, что он сделан из стекла»? — «Третичный символизм в юстинианской эротике»?

Теперь широко обнажая дряблые десны:

— Достаточно сказать, что нас искренне и откровенно беспокоит, что обладатель таких плачевных результатов тестов — впрочем, наверняка объяснимых,— является единственным автором этих работ.

— Не уверен, понимает ли Хэл, на что вы намекаете,— говорит мой дядя. Декан посередине теребит лацканы пиджака, разглядывая удручающие данные на распечатках.

— Приёмная комиссия хочет сказать, что строго с академической точки зрения тут видятся проблемы с поступлением, которые Хэлу следует помочь уладить. В первую очередь абитуриент для университета — это будущий студент. Мы не можем принять студента, если есть основания полагать, что у него котелок не варит и его успехи на поле не играют никакой роли.

— Декан Сойер, конечно, имеет в виду корт, Чак, — говорит Спортивная часть, вывернув голову так, чтобы одновременно обращаться ещё и к Уайту, стоящему позади. — Не говоря уже о правилах ОНАНАСС. Их следователи всегда ищут хотя бы малейший намёк на мошенничество.

Университетский тренер по теннису смотрит на свои часы.

— Если допустить, что эти оценки по госэкзаменам отражают истинные способности абитуриента, — тихим серьёзным фальцетом говорит Научная часть, все ещё глядя на документы так, словно перед ним тарелка с чем-то несъедобным, — я вам так скажу: на мой взгляд, это нечестно. Нечестно по отношению к другим претендентам. Нечестно по отношению к университетскому сообществу,— он смотрит на меня. — И особенно нечестно по отношению к самому Хэлу. Принять юношу только за его спортивные достижения — значит использовать его. Мы постоянно находимся под сотней проверок. Если мы примем тебя с твоими госами, сынок, нас могут обвинить в том, что мы тебя используем.

Бесконечная шутка: Черновик автора
Фрагмент черновика Дэвида Фостера Уоллеса. David Foster Wallace Literary Trust. Harry Ransom Center

Дядя Чарльз просит тренера Уайта спросить Спортивную часть, стали бы они чинить препятствия, если бы я, скажем, был привлекательным для спонсоров гениальным футболистом. Я чувствую знакомую панику из-за того, что меня могут неправильно понять, в груди все грохочет. Я прикладываю все усилия для того, чтобы молча сидеть на стуле, без вы- ражения, мои глаза — два огромных бледных нуля. Мне обещали помочь пройти через всё это.

Но у дяди подавленный вид, словно его загнали в угол. Когда его загоняют в угол, в голосе Ч. Т. появляется странный тембр, как будто он кричит, уходя вдаль.

— Оценки Хэла в ЭТА — и здесь я должен подчеркнуть, что это академия, а не какие-нибудь лагерь или фабрика, именно академия, она аккредитована Содружеством Массачусетс и Североамериканской ассоциацией спортивных академий, сосредоточена на воспитании игроков и студентов, основана выдающимся интеллектуалом, чьё имя, полагаю, вам не нужно напоминать, по строгой оксбриджской модели обучения Квадривиум-Тривиум, оснащена всем нужным оборудованием и укомплектована сертифицированным персоналом, — показывают, что котелок у моего племянника варит так, что переварит всё, что надо переварить в Пасифик-10, и что…

Делинт подходит к тренеру по теннису, который качает головой.

— …он сможет почувствовать во всём происходящем отчётливый привкус предвзятости к неприоритетным видам спорта, — говорит Ч. Т., закидывая сначала левую ногу на правую, потом правую на левую, пока я слушаю, невозмутимо и внимательно.

Теперь насыщенная тишина в комнате стала враждебной.

— Мне кажется, сейчас самое время дать слово абитуриенту самому говорить за себя, — очень тихо говорит Научная часть. — Это, кажется, невозможно, пока вы находитесь здесь, сэр.

Спортивная часть устало улыбается из-под ладони, которой массирует переносицу:

— Может, подождёшь секунду за дверью, Чак?

— Тренер Уайт мог бы проводить мистера Тэвиса и его помощника в приёмную, — говорит жёлтый декан, улыбаясь в мои рассеянные глаза. — …убедили, что всё было улажено заранее, учитывая… — говорит Ч. Т., пока его и Делинта ведут к двери. Тренер по теннису потягивает гипертрофированную руку.

— Мы все здесь друзья и коллеги, — говорит Спортивная часть.

Это конец.

Мне вдруг приходит в голову, что знак EXIT для человека, родным языком которого является латынь, выглядел бы как подсвеченная красным надпись «ОН УХОДИТ».

Я бы подчинился позыву броситься и опередить их по дороге к двери, если бы был уверен, что именно это в итоге увидят присутствующие. Делинт что-то шепчет тренеру по теннису. Доносятся звуки клавиатур и телефонных консолей, когда дверь ненадолго открывается, потом плотно закрывается. Я наедине с руководящими лицами.

— …не хотели никого оскорбить, — говорит Спортивная часть, на нём жёлто-коричневый летний пиджак и галстук в мелких завитушках,— речь идёт не только о физических способностях, которые, поверь мне, мы уважаем и хотим видеть на своей стороне.

— …не было вопросов, нам бы не хотелось так сильно поговорить непосредственно с тобой, понимаешь?

— …что, как мы знаем благодаря предыдущим заявкам, прошедшим через офис тренера Уайта, школа Энфилда находится под управлением, пусть и весьма эффективным, близких родственников твоего старшего брата — до сих пор помню, как его обхаживал предшественник Уайта, Мори Кламкин ,— поэтому объективированность твоих оценок в данном случае могут очень легко подвергнуть сомнению…

— Кто угодно — АПУСА, зловредные программы Пацифик-10, ОНАНАСС…

Эти работы старые, да, но они мои; de moi. Но они старые, да, и не совсем соответствуют заданным темам вступительных сочинений в стиле «Самый ценный опыт в моей жизни». Сдай я работу прошлого года, вы бы решили, что это двухлетний ребёнок просто долбил по клавишам клавиатуры, — даже вы, кто тут употребляет слово «объективированность». А в нашей новой, компактной компании, декан литературной кафедры начинает вести себя как альфа в стае, одновременно приобретая куда более женские повадки, чем казалось сперва: выставил бедро, руку положил на талию, при ходьбе поводит плечами, звенит мелочью в карманах, подтягивая штаны и садясь на стул, все ещё тёплый после Ч. Т., закидывает ногу на ногу и наклоняется так, что вторгается в мое личное пространство, и я вижу нервный тик бровей и сетку капилляров на устрицах под глазами, чувствую аромат кондиционера для белья и уже кислый запах мятной жвачки изо рта.

Экземпляр «Бесконечной шутки»
Экземпляр «Бесконечной шутки» с множеством пометок, которые помогают ориентироваться в сюжете и героях.

— …умный, толковый, но очень стеснительный мальчик — мы знаем, что ты очень стеснительный, Кирк Уайт рассказал нам о том, что поведал ему твой атлетически сложенный, хотя и немного чопорный инструктор, — мягко говорит он, положив руку, как мне кажется, на бицепс моего пиджака (хотя этого не может быть), — ты просто должен собраться с силами и рассказать свою версию истории этим господам, которые отнюдь не замышляют ничего плохого, а просто делают свою работу и одновременно пытаются соблюсти интересы всех сторон.

Я представляю, как сидят Делинт и Уайт, уперев локти в колени, словно в позе дефекации — позе всех спортсменов в перерыве, Делинт пялится на свои огромные большие пальцы, пока Ч. Т. меряет приёмную шагами, описывая узкий эллипс и разговаривая по мобильнику. К собеседованию меня готовили, как мафиозного дона к заседанию по закону RICO. Сдержанно, безэмоционально молчать. Словно игра от обороны, которой меня учил Штитт: «лучший защита: пусть всё само отскакивайт: ничего не делайт». Я бы рассказал вам всё, что захотите, и даже больше, если бы то, что я говорю, было равно тому, что вы услышите.

Спортивная часть, высунув голову из-под крыла:

— …чтобы это не выглядело так, словно мы приняли тебя только из-за спортивных успехов. Это может дорого нам обойтись, сынок.

— Билл имеет в виду то, как это будет выглядеть со стороны, а вовсе не реальное положение вещей, пролить свет на которое можешь только ты, — говорит Литературная кафедра.

— …как будет выглядеть со стороны высокий спортивный рейтинг вместе с результатами тестов ниже нормы, заумными вступительными сочинениями и невероятными оценками, словно бы возникшими благодаря непотизму.

Жёлтый декан так сильно подался вперёд, что на его галстуке теперь точно останется горизонтальная вмятина от края стола; у него болезненное, доброе и серьёзное «прямо-без-дураков» лицо:

— Послушайте-ка, мистер Инканденца, Хэл, пожалуйста, просто объясни мне, сынок, почему конкретно нас не обвинят в том, что мы тебя используем. Почему завтра никто не придёт и не скажет: «О, послушайтека, Университет Аризоны, а вы же тут используете паренька только из-за его тела, паренька такого робкого и застенчивого, что он и слова сказать не может, качка с фальшивыми оценками и купленной вступительной работой».

Свет, отразившись от поверхности стола под углом Брюстера, розой расцветает на внутренней стороне моих закрытых век. Я ничего не могу сделать, чтобы меня поняли.

— Я не просто качок, — говорю я медленно. Отчётливо. — Возможно, в моей академсправке за последний год есть небольшие преувеличения, возможно,— но их сделали, чтобы помочь мне в трудное время. Все оценки до этого de moi, — мои глаза закрыты; в кабинете тихо.— Я ничего не могу сделать, чтобы вы меня поняли, — я говорю медленно и отчётливо.— Давайте скажем, что сегодня я съел что-то не то. […]

— Мои вступительные работы не куплены,— говорю я им, обращаясь в темноту красной пещеры, которая открывается перед закрытыми глазами.— Я не просто мальчик, который играет в теннис. У меня запутанная история. У меня есть опыт и чувства. Я глубокий человек.

— Я много читаю,— говорю я. — Учусь и читаю. Готов поспорить, что прочитал всё, что прочли вы. Можете мне поверить.

Я проглатываю целые библиотеки. Я зачитываю книги до дыр. Я загоняю дисководы до смерти. Я могу сесть в такси и сказать: «В библиотеку, и поднажми!»

И уж точно мои инстинкты синтаксиса и механики предложений гораздо острее ваших, при всем уважении.

Но я выхожу за рамки механики. Я не машина. Я чувствую и верю. У меня есть своя точка зрения. Иногда весьма интересная. Если бы вы мне позволили, я бы говорил без умолку. Давайте поговорим о чем угодно. Я думаю, влияние Кьеркегора на творчество Камю недооценивают. Я думаю, Денеш Габор вполне мог быть Антихристом. Я верю, что Гоббс — лишь отражение Руссо в тёмном зеркале. Я, как и Гегель, верю, что трансцендентность — это поглощение. Я могу заговорить вас до умопомрачения,— продолжаю я. — Я не просто дрессированный creātus, выведенный ради одной функции.

Я открываю глаза:

— Пожалуйста, не думайте, что мне всё равно.

Я осматриваюсь. На меня глядят с ужасом.

«Бесконечная шутка», Дэвид Фостер Уоллес

В недалёком будущем пациенты реабилитационной клиники Эннет-Хаус и студенты Энфилдской теннисной академии, а также правительственные агенты и члены террористической ячейки ищут мастер-копию «Бесконечной шутки», фильма, который, по слухам, настолько опасен, что любой, кто его посмотрит, умирает от блаженства.

Одна из величайших книг XX века, стоящая наравне с «Улиссом» Джеймса Джойса и «Радугой тяготения» Томаса Пинчона, «Бесконечная шутка» — это одновременно чёрная комедия и философский роман идей, текст, который обновляет само представление о том, на что способен жанр романа.

Купить

Читайте также ?